Здесь может быть ваша реклама. Ротацию можно купить в Магазине, делитесь своими мыслями со всем форумом!

Не забываем голосовать за активистов, выбирать лучший пост и кликать на кнопки топов!


Победители конкурса на лучший пост октября

Марсель Гримм Бренда Крип
Активисты ноября

Делсин Вуд Кшиштоф Тшетшелевски Иво Вальд



СВОБОДНЫЕ МИССИИ

∟ идет сбор информации и обработка данных
НОВОСТИ

[16.11.18] Важно! Не пропустите нововведения! Всем игрокам просьба ознакомиться с информацией.

[11.11.18] Подведены итоги за октябрь! Поздравляем победителей и читаем завершенные сюжетные игры!

[21.10.18] Внесены новые изменения в матчасть и FAQ! Спешите ознакомиться!

[16.10.18] В преддверии праздника открыта тема "Бал в честь Хеллоуина: Trick or treat ", участвуют все желающие! А также у нас веселая паутинка на шапке!

[13.10.18] Подведены итоги и новости сентября. Все самое интересное в сжатой форме!

[06.10.18] ELM Agency Times представляет вашему вниманию интервью с активистами сентября! Уже второй выпуск!

[13.10.18] Не пропустите итоги августа! Поздравляем победителей и открываем новые миссии в новые миры.

[11.09.18] Нам уже 9 месяцев! С днем рождения, ELM Agency! И мы запускаем сразу два сюжетных квеста МИР ПУСТЫНИ и МИР ИСКАЖЕННОГО ВРЕМЕНИ!

[05.09.18] ELM Agency Times представляет вашему вниманию интервью с активистами августа! Разве вам не хотелось бы узнать чуть больше о ваших соигроках?

[16.08.18] Еще один месяц у нас за плечами. Новости июля! Агенты, не забываем нажимать на кнопки топов и присылать посты на Лучший пост августа!

[11.07.18] Нам полгода! С днем рождения, ELM Agency! Агенты, не упустите возможность взять себе пару праздничных фант!



ВАШИНГТОН
РЕЙТИНГ: NC
ЭПИЗОДИЧКА
СПОСОБНОСТИ
КАРТА ELM
ЛЕТОПИСЬ
ИНФОГРАФИКА
НАГРАДЫ
12.18 / 03.19

Челлендж "Неделька" Ипподром "Терра" Голосование: лучший пост ноября Праздничный кроссворд Новогоднее новоселье: Ёлка в пустыне

ELM AGENCY

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ELM AGENCY » Архив личных эпизодов » [11.04.2018] Все бывает в первый раз


[11.04.2018] Все бывает в первый раз

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

ВСЕ БЫВАЕТ В ПЕРВЫЙ РАЗ

https://i.pinimg.com/originals/a8/46/60/a84660e43c3902eebe73fb2718a95665.gif

Далеко не все тренировки похожи. Особенно, если у Координатора давно не было студентов, а сам студент лишь первокурсник, имеющий лишь базовую физическую подготовку. И Майклу будет вовсе не легко найти тот самый путь, по которому он поведет своего воспитанника. 

Участники: Катберт и Майкл.

Локация: Вашингтон, Эльм.

Участие ГМ: нет

+2

2

Среда в этом месте всегда казалась ему самым вялотекущим днем. Середина рабочей недели отдавалась в теле тяжелой головой, сонливостью и ленью, и все в учебном корпусе, от преподавателей до учеников, ходили как сомнамбулы, разделяя его мнение.
Когда в то утро сработал будильник, за окном еще была ночь. Прервав его трель, Роджерс попытался встать, но сон сладко придавил его тело обратно к подушке, погружая в омут тягучей дремоты. Во второй раз его разбудили уже солнечные лучи, играющие на его закрытых веках, и, посмотрев на часы, Майк понял, что нещадно опаздывает. Наспех натянув фирменный черный спортивный костюм и легкую куртку, он как был, лохматый и заспанный, направил свои стопы в сторону плаца, минуя сочившуюся аппетитными запахами столовую.
Когда он явился к полосе препятствий, его уже встречали недовольные лица первого и третьего курса. Майкл хорошо понимал, с какой "любовью" ученики стремились на его уроки, и он не мог их за это ругать; мужчина и сам с ненавистью относился к собственному предмету, но перечить начальству, которое назначило его на эту должность, он не мог. Поежившись от прохладного воздуха, он дал всем указания разминаться вокруг стадиона, а сам прислонился к заборчику и принялся наблюдать. Большинство ребят бежали синхронно, сохраняя единый средний темп. Кто-то, более сильный и выносливый, ускорялся, и наблюдать за их бегом - ритмичным, размашистым, стремительным - было сплошным удовольствием. Но вот он переводит взгляд на отстающих, и его сердце болезненно сжимается от сочувствия. Ему всегда было жалко таких учеников, которые ввиду многих обстоятельств были не способны перешагнуть собственный физиологический барьер, и если Координаторы и Медики не так остро воспринимали свою комплекцию, но слабых Штурмовиков в детской среде откровенно травили. Вглядевшись в цепочку замыкающих, Майк даже не удивился, заметив в числе последних его Катберта. Он выделялся даже из числа слабых, по-особому уязвимый в своей хрупкости, и это замечал не только он один.
- Эй, принцесса, попробуй, догони меня! - Чарльз Уолтон с хрюкающим смехом на своём втором круге поравнялся с Кёрби, едва добивающим первый, и, выпленув свою подначку, устремился дальше - высокий, сильный, мощный, всё такой же свеженький, как и в первые минуты на стадионе. Роджерс мог лишь бессильно скрипеть зубами, потому что обстоятельства сложились так, что он никак не мог прервать тренировку или сделать для мальчишки особые условия: Майк был преподавателем, и для него всё подопечные школы должны быть равны. Однако, когда после бега и полосы препятствий он дал отбой, мужчина не удержался от соблазна остановить и подозвать к себе уходящего Воспитанника; за время этой тренировки в его голове закрался и созрел дурацкий план, который он решил воплотить в жизнь.
- Катберт, можно тебя на секунду? Хорошо себя чувствуешь? Послушай, ты в Эльме всего два месяца, может меньше, но это никак не сказывается на твоём теле. Обычно после месяца тренировок появляются хоть какие-то результаты, но ты как будто не занимаешься вовсе. Я хочу попробовать увеличить твои нагрузки, прежде всего - кардио. Вечером часов в пять приходи сюда снова, я хочу попробовать снова тебя погонять. И без возражений, я твой Наставник в конце концов. А теперь беги, пока не остыл. - он кивнул ему на прощанье, и сам постарался незаметно поплотнее запахнуться в куртку - и всё-таки апрель в этом году был совсем невесенним.
***
- Вы опаздываете, господин Кёрби. - ровно в пять Рождерс снова стоял на поле, ожидая своего Воспитанника. Катберт пришел позднее указанного времени и, смотря как на горизонте медленно растет его фигура, Майк не нашел в себе силы ворчать или сердиться, тон его голоса был исключительно мягким и шутливым. "Пришел всё-таки, хоть это и не обязательное задание."
- Итак, я хочу снова начать с бега, два круга вокруг стадиона. После ты пройдешь первую полосу препятствий. Если останутся силы - повторишь. Чтобы тебя поддержать - бегать я буду с тобой. Я сегодня еще не разминался кроме как на тренажерах. Постараюсь не торопится, и ты выбери свой собственный удобный темп. Всё понятно?

Отредактировано Michel Rogers (2018-04-30 16:14:30)

+3

3

- Может и не время для советов, но постарайся не злиться, - рекомендовал Шкорлит. Катберт сухо кивнул, стараясь не сбавлять бег, хотя признаться, было не легко. Он видел, что большинство ребят с легкостью его обгоняют, да и не был удивлен тем фактом, что его заметно выделяли из толпы своеобразными окликами. С тех пор, как Михель признался ему в чувствах, большая часть третьего курса не могли не пошутить над ним, ласково отзываясь как "принцесса" или "детка", что иногда вводило в ступор. Да, задирать его стали значительно реже, что на взгляд Катберта было удивительно после такого-то резкого отказа, но с другой стороны... стало ли ему легче? Определенно нет.
Вот и сейчас долговязый подростком со звучным именем Чарльз не мог пройти мимо, не зацепив парой фраз англичанина. Катберт постарался не выражать эмоций, не поддаваясь на общую провокацию. Ведь если один раз попустишь, то гонять будут уже все.
- Просто беги, беги и не останавливайся, - кивнул Шкорлит рядом. Катберт уверенно кивнул, усердно продолжая пробег. После достаточно фривольных занятий в лондонской академии для таких же богатеньких сынков было сложно привыкнуть к нагрузке, что сейчас приходилась на него. Да, он Медик. Да, он не обязан быть сильным в команде, но все же нельзя отвечать за чужую жизнь, если не можешь ответить за свою. И младший Кёрби это понимал, стараясь изо всех сил, что у него были.
И, естественно, интуитивно пытаясь не сплоховать под взором своего Наставника, который по совместительству был еще и преподавателем.
- Катберт, можно тебя на секунду? Хорошо себя чувствуешь?
Англичанин поднял взгляд холодных светлых глаз, не имея ни малейшего представления, какой ответ хочет услышать Майкл. Тот видимо понял, что мальчишка проигнорирует запрос, продолжив свою речь.
- Хорошо, - кивнул Катберт, после чего постарался вернуться в строй.

...

"Мы опаздываем. Это нехорошо", - хмурился Катберт. Он был крайне недоволен, что позволил себе подобное упущение, особенно, если причиной его поступка был Натаниэль. Сию господину вдруг в самый неудобный момент потребовалось войти в ванную комнату, где Катберт заканчивал умывание, оттеснив его в сторону и потребовав внимание по какому-то дурацкому вопросу. И пришлось как соседу по комнате принимать участие, пока нежданный не был выставлен вон. Но, увы, время не стояло на месте, потому заветные десять запасных минут были истрачены на пустое.
- Вы опаздываете, господин Кёрби, - словно повторил его мысли Роджерс. Шкорлит развел руками.
- Прошу прощение, в будущем постараюсь исправиться, - серьезно сообщил Катберт, немного склоняя голову. Он дошел до Наставника, останавливаясь на расстоянии пары шагов, ожидая пояснений. Облаченный в спортивный костюм, он в принципе был готов к нагрузкам морально, но вовсе не физически - мальчишка устал за день, и только гордость не позволила ему сообщить об этом Наставнику. "НЕХи не будут меня спрашивать, устал ли я, прежде чем напасть. Никаких оправданий", - Катберт моргнул, слушая ровную речь Наставника. Его голос был одновременно и мягким и строгим, словно...
- Словно он отражение Адамса, - шепнул Шкорлит. Катберт покраснел, отводя взгляд.
- Все понятно? - уточнил Наставник.
- Да, сэр, - по привычке отозвался он, и только потом понял, что использовал те самые слова, к которым привык в своем доме. Все внутри словно сжалось в единый комок.
- Просто беги, лола, - хихикнул довольный Шкорлит.

Бежать рядом с мужчиной было непривычно. Одно дело, когда тот стоит у ступеней и наблюдает за классом, а с другое - слышать его шаги рядом, когда ты бежишь сам, а он, словно приклеенный, совсем рядом. И пусть Медик понимал, что сейчас его физическая подготовка оставляет желать лучшего, он все же надеялся, что для неразогретого толком мужчины будет сложно вот так вот сохранять ритм, однако нет.
- Знаешь, где еще ритм сохраняют? - Шкорлит забежал вперед, разворачиваясь, красуясь. - Да-да, именно там. При соитии крайне важно сохранять динамичность, при этом с постоянным ускорением. Уверен, что Майкл идеальный пример может подать.
"Заткнись!"
- шикнул мысленно раскрасневшийся мальчишка. Он покосился на Майкла, но тот явно не слышал его мыслей. Что было отлично. Не хватало еще того, чтобы Наставникам препараты с телепатией отсыпали, это был бы крах.
- Думаешь, ему было бы интересно узнать, о чем ты думаешь?
"Нет."
- А мне кажется, он был бы шокрирован, узнав, что ты его так прямолинейно склоняешь к сублимации на собственного отца. Ах, он такой высокий! И глаза зеленые!
"Заткнись."

- Майкл, остановись, у меня сердечко замирает рядом с тобой, - деланно прижал тыльную сторону ладони ко лбу Шкорлит. Катберт закусил нижнюю, начиная злиться на близнеца. Он понимал, что подсознание в выражении брата не станет делать ему ничего плохого, но одновременно с этим обострять свое внимание на явном комплексе не хотелось. Потому что со стороны мальчишки Майкл действительно выглядел привлекательно. Молодой, симпатичный. Успешный по статистике Координатор.
- Да и вообще холостой, - поддакнул Шкорлит мыслям. Катберт вздрогнул от неожиданности и сразу же подвернул ногу, наебнувшись на ровном месте.
- Ай, - зашипел уже в слух парнишка, счесывая ладони при торможении и явно неудачно опираясь на косточку на ноге. Острая боль вывихнутой лодыжки пронзила насквозь, Катберт сжал зубы и закрыл глаза, собираясь в компактную форму, чтобы обнять пальцами поврежденный участок ноги.
- О Господи, ты как? - переполошился рыжий. Катберт покачал головой, не зная, будет ли его голос дрожать, если он попытается произнести слова. "Я вновь перед ним в непонятном положении. Прекрасно. Образ воспитанника мне явно удался 10 сломанных мальчиков из 10ти", - хмуро подумал он, несколько переживая.

+3

4

Чувствовать под пружинистой подошвой кроссовок твердую гладь беговой дорожки было потрясающе. Ноги будто сами несли его вперед, а тело, отключившись от разума, сохраняло четкий уверенный ритм бега - одна секунда на один шаг - работая будто слаженный механизм. Бодрящий воздух, врывающийся в легкие, тут же накалялся, и холода он не чувствовал, лишь приятную прохладу, ласкающую голую кожу лица и рук - рукава толстовки он предварительно закатал до локтя. Сердце билось в унисон с темпом движения, и чувствовал он себя великолепно. Чего нельзя было сказать о мальчишке.
Они начали одновременно и первые двести метров бежали вровень: Роджерс намеренно не разгонялся, хотя мог двигаться гораздо быстрее. Подстраиваться под Кёрби было сложно, но ему это нравились эти трудности; Катберт старался, и его старание отдавалось бальзамом на душу мужчины. Он думал, что его Воспитанник будет капризничать, упрямиться, иными словами показывать свой характер. Но юный ученик безропотно выполнял задание, и Майклу на волне умиления хотелось потрепать Ката по растрепанной голове словно милого щенка, стоило только бросить косой взгляд на его раскрасневшееся лицо и напряженные плечи. Мышечную массу он, может, и не наберет, но внутренний стержень укрепит точно.
Но вот с каждым шагом расстояние между ними начало постепенно увеличиваться - сантиметр, два, три - пока Майк не осознал, что перегнал Кёрби настолько, что больше не видит его боковым зрением. И в этот момент мальчик вскрикнул и упал, а Роджерс почувствовал, как камнем ухнуло его собственное сердце. Он пропустил сам момент падения, и когда он резко затормозил и обернулся, то Кат уже лежал - маленький, хрупкий, уставший, нянчащий в руках свою ногу. "Что я опять наделал, тупой идиот" - секунда, и он подлетает, опускается рядом, пальцами отводит с чужого лба мокрые от пота пряди челки, и в очередной раз ненавидит себя, стоило только увидеть выражение боли на нежном лице.
- Катберт, прости меня! Очень больно?! Тебе плохо? Ну почему мне так с тобой везет... - в этот раз собственная твердолобость вылилась в фатальную ошибку, и как бы Майкл не пытался заставить себя думать, что действовал во благо, от отчаяния ему хотелось рвать на себе волосы - он довел до травмы ребенка, и еще неизвестно, насколько она сильна. Ощущение, что он лично поднял на Катберта руку, ударил его, причинил боль скручивало в ком внутренности, и ощущение было такое, снова его самого били под дых. Неужели он что-то сломал? А вдруг не восстановится? Он будет его ненавидеть до конца жизни? Пока эти мысли сливались в упоительный коктейль из самопрезрения и страха за Кёрби, он успел панически осмотреть тело, цепляясь взглядом в кокон из пальцев, обнимающих лодыжку.
- Отпусти, дай мне посмотреть. - Роджерс с силой отводит чужие руки и медлит, прежде чем прикоснуться к ноге, боясь вызвать своей неуклюжестью новый виток боли. Место над ступней, не прикрытое кроссовком, припухло, в остальном видимых повреждений не было, но Майк так и не решился дотронуться до его кожи. А потом замечает покрасневшие ладони с капельками крови и судорожно со свистом втягивает воздух.
- Тааак... Не стоит тебе сидеть на холодном, давай лучше дойдем до медпункта, там тебя осмотрит дежурная сестра, хорошо? Прости меня еще раз, не надо мне было тебя так загонять. Я полный дурак. - старательно игнорируя внутренний голос, вопящий "Что же делать?!", он принимает решение, дурацкое, неловкое, местами очень странное, но при этом столь необходимое. - Не волнуйся, я тебя донесу, иди-ка сюда. - не терпя возражений Майк аккуратно подсовывает одну руку под колени Кёрби, другой обхватывает спину, и через секунду поднимает его наверх, легко будто перышко. А может он действительно был перышком, невесомым, хрупким словно птичий скелет?
- Вот так. Удобно же, да? Сейчас мы быстро дойдем, говори только, если ноге совсем будет плохо, ладно? - уже по пути к медпункту он понял как же сильно он суетился, подстегнутым хлестким чувством вины. Волнение за мальчика было таким колоссальным, что он даже не задумывался, получит ли он какой-то штраф или выговор от начальства: всё отошло на второй план, перед страхом за Катберта. Пару раз ему пришлось объяснить, что произошло встречным знакомым, провожающими их недоумевающими взглядами, но потом его терпение лопнуло, и он оставил чужое любопытство без внимания.
До медпункта они добрались спустя десять минут, и, войдя через глухую дверь с табличкой, Майкл первым делом зычно окрикнул Оливию, медсестру, которой почему-то не оказалось на рабочем месте. Пройдя в соседнюю комнату, он и там обнаружил стерильную чистоту - мертвые белые стены, запах спирта и полное отсутствие людей.
- Странно, что так безлюдно, куда все подевались. Так, давай присядем. - он бережно опустил Катберта на высокую кушетку, такую, что его ноги свободно болтались над полом, стараясь при этом не демонстрировать, как в эту секунду взвыла собственная спина - всё-таки мальчишка что-то, но весил. А потом оглядываясь по сторонам, незаметно размял сведенные мышцы.
- Понятие не имею, где медсестра и когда она придет. Ты не против, если я сам тебя осмотрю? Я не Медик, конечно, но немного в травмах понимаю. - опустившись перед ним на колени, Майкл приподнял раненую ногу ученика и, аккуратно пристроив её на колени, принялся расшнуровывать кроссовок.
- Знаешь, я в своё время во время учебы сломал руку. Был сущий кошмар - больно, неудобно, особенно делать какие-то примитивные вещи типа надевания одежды. Зато целую неделю пролежал в постели, книги читал. Во всем есть свои плюсы. - справившись, шнурком, он, придерживая ногу, предельно мягко снял обувь, носок и подтянул штаны наверх. Лодыжка у Кёрби и вправду припухла, но даже так он было видно, что стопы у Катберта были как и всё остальное тело - изящные, с тонкой белоснежной кожей, совсем не грубые. Майкл почувствовал, как напрягается и дергается в сторону чужое тело, стоило только дотронуться пальцами до места ушиба.
- Прости меня! Больно? Или у меня просто пальцы холодные? - на всякий случай согревает дыханием озябшие ладони и вновь деликатно прикасается к Катберту. Под кожей можно было почувствовать косточки, связки, каждую на своём месте, и
Роджерс ощутил, как волной спадает его нервный адреналин, и сердце прекращает неистово трепыхаться словно пойманный в силки зверь. "С ним всё в порядке".
- Я могу ошибаться, но это не перелом, а просто растяжение. Конечно потом нужно сделать рентген, но пока достаточно наложить мазь и сделать перевязку. И пару дней не напрягать ногу. Так, где у них тут могут быть эластичные бинты... - продолжая сидеть перед мальчиком, он обшаривал взглядом комнату, пытаясь предугадать расположение медикаментов. И в эту самую секунду в его мозгу вспыхнула и стремительно погасла одна мысль, оставив после себя странное ощущение чего-то неуютного, неправильного и гнилого. "Если он сейчас разведёт ноги, я окажусь лицом прямо перед его пахом". Концентрироваться на ней, пытаясь понять причину совсем не хотелось, единственное, что он желал, это поскорее забыть, что его голова породила этот грязный образ. "Просто я хотел бы, чтобы это был Натаниэль. Он - её исток". Стоило в голове оформиться этой жестокой в своей правдивости мысли, как воображение немедленно родило картинку - собственные губы охватывают головку члена, медленно двигаются по стволу, пытаясь вместить до основания, ощущение на затылке длинных пальцев, судорожно цепляющихся за волосы, направляя как надо, а над всем этим - хриплое дыхание и стон его имени, повисший в воздухе...
- Знаешь, это смешно даже. Я каждую неделю буду тебе что-то лечить? Не то, чтобы я был против, но мне тебя жалко. - используя последнюю попытку прогнать возникшую в голове образ он неловко шутит и переводит взгляд на Катберта, надеясь, что хрипотца в его голосе, вызванная возбуждением, скоро пройдет. А потом молча улыбается еще одному реверсу на их первое знакомство - в прошлый раз это на него смотрели снизу вверх.

+3

5

Он держит пальцами ногу, без малейшего представления что нужно делать сейчас. Извиниться? Подняться, как ни в чем не бывало, продолжая тренировку? Но парнишка не был уверен, что может так поступить. Участок у голени тянуло от боли, и, признаться, инстинктивное пережатие не так уж и помогало.

Майкл обернулся в ту же секунду... Нет, не так. Он обернулся в ту же долю миллисекунды, как только гравий под ногой прокатился вперед, а мальчишка рухнул, словно подкошенный. Реакция у мужчины была на высоте. И Катберт невольно отшатывается, когда чужие руки тянутся к его лбу, отводя в сторону взмокшие пряди темных волос. Но пространства почти нет, и мужчина все же касается его.
- Теплые руки, - коротко произносит Шкорлит.
Повторять что-либо не имеет смысла. Они оба знают, что теплые руки не приносят боли, даже если очень страшно. Майкл роняет слова извинений, словно это он подстроил происшествие, и честно, Катберт не понимает, почему мужчине так необходимо взять вину на себя. Он молчит, наблюдая за тем, зеленые глаза заметно темнеют, вероятнее всего накручивая владельца изнутри.

- Отпусти, дай мне посмотреть.
Катберт все еще думает, позволить ему или нет, а те же самые руки разжимают его пальцы, обнажая поврежденный участок. Штанина слегка задралась, испачканная в пыли, а нога вполне заметно припухла. Каберт взволнованно нахмурился - раньше он не подворачивал ноги, будучи аккуратистом, и мог только со стороны наблюдать, как неловкая младшая сестра Софи спотыкается на коньках, падая. Тогда у нее точно также припухали лодыжки, и девчонка ревела.
- Ты только сам не реви, а то совсем вид потеряем, - напоминает Шкорлит.
- Все в порядке, - неуверенно проговаривает он, как только убеждается в том, что горло не задрожит. Ему больно, ему действительно больно и чужие прикосновения пугают. Катберт выставляет в защите ладонь, собираясь процитировать свою речь о том, что он вполне самостоятельный и взрослый, как Майкл замечает содранные руки. И, естественно, не дает и слова вставить, уверенный в том, что каждый из учеников мечтает о том, чтобы его имя знала каждая медсестра. Катберт заметно морщится.
- Не думаю, что в этом... есть необходимость, - заканчивает он с задержкой, шокировано цепляясь за плечи Майкла, когда тот резко отрывает его от земли, словно ребенка.
Или девушку.

Или богиню.

Шкорлит ржет, пока Катберт сжимает губы. Никогда раньше его не поднимали на руки, не в сознательном возрасте и не тогда, когда он бы смог отказаться. Единственное, что можно найти схожим из опыта - это как старший брат Майкл
("Забавно, что и нашего брата зовут так, как зовут твоего наставника")
поднимал его под руки, подкидывая к потолку, если хотел поднять настроение мелкому. Тогда, в то время, Катберту едва исполнилось восемь и отношение братьев его полностью устраивало.
- Вот так. Удобно же, да?
- А сейчас что не устраивает? - выгнул бровь Шкорлит, шагая рядом. - Будешь возмущаться, что без дозволения барина тебя вынудили оставаться на чужих руках? Скажи еще, что не понравилось.
Катберт молчит. Ему нечего ответить.

"Я сам позволил ему."
Да, наверное. Нет, не позволил.
Их встречают все, кто только мог, на пути. Каждый видит то, как Майкл касается его, как несет, словно величайшую жемчужину в своей жизни. Катберт кусает щеку изнутри, стараясь не дать волнению прорваться. "Я сам позволил ему."
Но мантра не работает.

Когда они оказываются в медицинском крыле, Катберта усадили на кушетку. И чужие руки наконец-то перестали его касаться. Кёрби опустил глаза, напоминая себя, что было бы чертовски неприлично, если он сейчас откажется от помощи. Мужчина явно нервничал, и только вина воспитанника в том, что он довел сам себя до ручки.
- Нет ничего плохого в прикосновениях, - неуверенно говорит Шкорлит. И близнецы синхронно качают головой, не додумывая фразу. Нет ничего плохого, верно. Но фобия есть фобия, и даже если знать, что причины надуманны, чертовски сложно от них избавиться.
- Ты не против, если я сам тебя осмотрю?
Майкл смотрит прямо на него, опускаясь на колени. Катберт распахивает голубые глаза, шокированный уже в который раз за сегодняшний день. Перед. Ним. Встали. На. Колени.
- Подожди, - только успевает он произнести, протягивая руку, но за него уже все решили, устраивая ногу и растягивая шнурки.
"Я..."
- Просто не реви, окей? - тихо произносит Шкорлит. Он стоит далеко, почти у самого окна, и его голос плохо слышно. Катберт сжимает зубы, ожидая чего-то, но с него лишь снимают ботинок, носок и подвернули штанину. Мальчишка дергается, когда пальцы вновь касаются его, но не от боли. Он просто не знает, как оставить этот контакт, на который он не соглашался.
- Прости меня! Больно? Или у меня просто пальцы холодные?
- Нет, это моя вина. Ваши руки теплые, -  Катберт отзывается почти сразу, не смея соврать. И не врет. Руки Координатора и вправду теплые, приятные. Он гладит его лодыжку, касается, и от чего-то выглядит это вовсе не по-медицински. Катберт отводит глаза, стараясь не думать о том, что мужчина с глазами его отца сейчас сидит у его ног. Почти поклоняется ему.
Как демоны покланяются богам.

- Знаешь, это смешно даже. Я каждую неделю буду тебе что-то лечить? Не то, чтобы я был против, но мне тебя жалко, - Майкл говорит жестокие вещи, хотя тон его голоса хрипловат. Шкорлит впивается в него взглядом, но Катберту плевать. Сейчас он не готов внимать голосу в своей голове.
- Вам меня жаль? - повторяет он. Катберт наклоняется с кушетки, стягивая второй кросовок с носком, позволяя им упать на пол. Теперь он совсем босой. Он упирается ступней в грудь Майкла, легко нажимая на нее, так что теперь он чувствует теплоту его тела под одеждой. Внутри мальчишки смешиваются чувства. И он не знает, как верно их выпустить вслух.
- Вам жаль меня? - повторяет он тоном чуть выше, приподнимая брови. Он надеялся, что его голос будет звучать насмешливо, и он так и звучит. Но вот только из голубых ледяных глаз катятся слезы по щекам. Мальчишка ломается, потому что...
"Я не разрешал тебе."
- Прошу прощение, но, пожалуй, здесь стоит пожалеть именно вас. Вы думаете, что сможете превратить меня в того, кем я не являюсь. Да, я не самый сильный. И не быстрый. И да, мне всего лишь шестнадцать.
Катберт приоткрывает яркий рот, вдруг чувствуя соленые слезы. Он отшатывается, прерывая свою речь. Касается пальцами щеки, как обычно это делают девушки, боясь смазать макияж.
- Ты плачешь.
"Я вижу."

- Вы виноваты в этом. Меня бросили здесь, мне сложно. Я никого здесь не знаю, - Катберт покачал головой. - Да, тут никто друг друга не знает, я в курсе. Тогда почему все подходят ко мне? Потому что я отличаюсь? Чем я отличаюсь?
Он чуть сильнее нажимает босой ногой на грудь Майкла, после чего соскальзывает на пол, оказываясь почти на коленях у мужчины.
- Отпустите меня. Я сам все сделаю.
Катберт на мгновение наклоняется, чтобы перекинуть свои тонкие ноги через Майкла, чтобы перешагнуть через колени, прихрамывая на поврежденную ногу. Но потом останавливается, и зачем-то смотрит на него. Смотрит, пока глаза полны слезами.
- Никогда больше не говорите мне, что вам жаль меня. Ваши слова мне ничем не помогут.

+4

6

Его слова, пропитанные металлическими нотками, падают в пустоту с глухим звуком. Всё это происходит так неожиданно, что Майк на какие-то секунды выпадает из разговора; он пытается искренне помочь мальчику, а через мгновение ему всем - тоном, взглядом, жестом - указывают на его место. Вот Катберт произносит свою фразу, и Роджерс замирает, надеясь, что ему просто послышалось королевское пренебрежение в чужом голосе. Обескураженный, не смеет шелохнуться, даже когда ему в грудь упирается чужая ступня и давит, отгоняя словно надоедливого пса. Он не знает, как на это реагировать, и собственная беспомощность рождает у него сначала смущение, а потом - непонятное раздражение. Первое инстинктивное желание - отшатнуться, ладонью резко и возможно болезненно отбросить ногу - он подавляет, и это нереализованное стремление защитить свою территорию падает куда-то в желудок и остается там горячим угольком, рискующим зажечь пожар. Мужчина не знает, на чем основывается тишина с его стороны: внутренняя выдержка не позволяет ему взбрыкнуть, а только нахмурить брови, или же причиной служит слезинка, нашедшая свою дорожку на белоснежной щеке. А потом еще одна, и одна, и одна.
Кёрби был красивым даже когда он плакал. Возможно, особенно когда он плакал, и это понимание вызывало смутную зависть и злобу. Смотреть снизу вверх на эти влажные глаза с длинными ресницами, мило покрасневший нос, подрагивающую нижнюю губу было сложно, и Майкл ненавидел себя за то, что не понимал, почему у него не появлялось желание его утешить. Наоборот, ему захотелось уйти, немедленно, сию же минуту. Сбежать, потому что, то, что говорил Катберт, по-детски обижало его, мучило своей несправедливостью, жгло непониманием. Спрятаться от этого ребенка, который своим видом - пряной смесью властности и покорности - старательно проходился по первобытным желаниям, которые Роджерс не хотел к нему испытывать. И хуже всего было незнание, являлась ли реакция мальчишки продуманным ходом или была искренней в своих чувствах.
То, что он говорил, было справедливым и очень горьким в своей правдивости. Роджерс и сам ни раз становился свидетелем того, как новобранцы Эльма ломались спустя какое-то время после поступления. Условия в Штабах казались курортом по сравнению с гражданской армией - тут были выходные, удобная постель, вкусная пища и отсутствие суровой муштры - но многие всё равно не могли отделаться от ощущения, что попали в западню. Высокие стены и тяжелые ворота отсекали учеников от остального мира, и они находились в Школе будто в тюрьме, рождая в своих сердцах ощущение неизбежности. Многие справлялись с этим чувством и становились первоклассными бойцами, но некоторые сдавались, отпускали руки, и тихо, незаметно выгорали. И пока Майкл слушал Катберта, он всеми силами надеялся, что он не войдет в число последних. Что он просто талантливый манипулятор, а не жертва.
Сам он за всё время так и не отвел взгляд, не вставил ни слова. Просто смотрел на это заплаканное идеальное лицо, отмечал ломаные движения рук, не шелохнувшись дал ему спуститься с койки, и не изменил своё положение даже тогда, когда Кёрби намеривался отойти; он заставил его перешагнуть через себя, чувствуя, как щеку задевает испачканная штанина чужих брюк. И лишь когда ему в спину прицельно ударяют очередные слова Ката, Майкл находит в себе силы наконец-то встать с колен.
- Ты прав, Катберт. Я сам не понимаю, почему я тебя пожалел. Я же тебе не отец. По правде сказать, я тебе вообще никто. - на этих словах он поворачивается к мальчишке и чувствует, как против воли в спокойном голосе появляются нотки обиды. Роджерс хотел казаться со стороны спокойным и невозмутимым, но какие-то мелкие детали - руки в карманах брюк, перекатывание с носка на пятку, потирание мочки уха - с потрохами выдавали его смущенный дискомфорт.
- Наша группа не считается, тебе через день могут назначить и другого Наставника. Я просто хотел тебя поддержать, потому что вижу, как тебе сложно. Моей целью не было превратить тебя в кого-то другого, это никогда и не произойдет, ты уникальный. Я. - на этом он запнулся, и несколько секунд молчал, пытаясь найти подходящие слова. - Я просто хотел помочь тебе облегчить существование в Эльме так, как умею, прости, если мои методы несовершенны. Хочешь ты того или нет, но тебе придется смириться с тем, что первое время будет сложно, больно, неприятно, и кто-то другой может обращаться с тобой гораздо суровее, чем я. Если тебе будет удобнее винить во всем меня, то ты можешь это делать, я это как-нибудь переварю. - Направившись к выходу, он прошел мимо Кёрби и лишь бросил на него холодный взгляд из-под ресниц, прежде чем на мгновение остановиться в дверном проёме.
- Медсестра скоро вернётся, она тебя перевяжет и обработает руки лучше меня. - Майкл в последний раз обернулся к мальчишке. - Подожди её, хорошо? Если что, я могу прислать за тобой твоего соседа по комнате, только скажи, в какой ты живешь. - после этих слов он отвернулся, замер, ожидая ответа, а потом сделал шаг к выходу, мечтая убежать отсюда далеко-далеко. В душе он тонул в глубоких водах нанесенной обиды, старательно игнорируя вечно сострадающее сердце, которое жаждало одного - разобраться в причинах поведения своего ученика.

+2

7

"Я же тебе не отец."
Эти слова прожгли мысли, оставив после себя едкий вкус. Эти слова он уже слышал. Слышал от человека, которому доверился однажды, поделившись самым ценным, чем владел.
Катберт застыл. Он слышал речь Майкла, но не разбирал ее на слова и предложения, зациклившись. Раз за разом в его голове с одной интонацией повторялись звуки голосом наставника, а эхом ему вторил другой голос, который, как мальчишка надеялся, он уже забыл.
- Молчи, пожалуйста, - шепчет Шкорлит. Он подходит ближе, протягивая руки. Но Катберт отшатывается от брата, избегая прикосновений. Он зол. Он чертовски зол и не понимает, чем заслужил подобного обращения. Роджерс говорит "я хотел поддержать", но англичанин серьезно не может понять, какие именно действия описывает мужчина. И поэтому злится еще больше, не находя точек соприкосновений с реальностью.

- Да, возможно вы хотели помочь. И вы... не мой отец. Думаю, это даже к лучшему, ведь я сбежал от него на другой континент, поэтому если бы вы старались его копировать, у нас ничего не получилось бы.
Катберт оборачивается, его ледяные глаза выцепляют фигуру в проеме. Нога болит, но он стоит так прямо, насколько это возможно. - Вы вольны уйти. Я не буду спорить. Я для вас никто. Как и для каждого, кто здесь находится. Но именно вас назначили мне наставником. И можете меня ударить, если это неверно, но теперь мои проблемы - это ваша забота и ответственность. Если я не могу ужиться со своими ровесниками, если мне тяжело дается учеба, если вдруг я сломаю ногу на тренировках - это все ваша вина. Что вы не поняли, не досмотрели. Не оказали достаточное внимание.
Младший Кёрби подходит ближе. Пальцы ног замерзают на холодном полу, а распухшая лодышка словно обзавелась собственным сердцебиением, пульсируя от каждого движения. Катберт невольно морщится, но молчит. Молчит, пока не подходит достаточно близко к мужчине.
- Бейте, - просто говорит он, поднимая глаза. - Ударьте меня, если не согласны с мнением. Потому что если вы сейчас просто уйдете, оставив меня в таком состоянии, это будет куда хуже, если вы просто ударите меня. А если согласны... закройте дверь. Мне не хотелось бы, что-то видел и слышал то, что я собираюсь вам доверить.
Мальчишка с совершенно серьезным лицом смотрел на него. И чувствовал, как совсем рядом стоит его брат. Брат, которого никто никогда не увидит и не узнает, потому как он обещал больше не подводить его.
Выбор был целиком на стороне Майкла. Уйдет ли он, поднимет ли руку на парня или же попытается принять его в свое сердце?

"Я же тебе не отец."
"Тогда стань лучше, чем отец."

Отредактировано Cuthbert J. Kirby (2018-05-23 16:39:10)

+2

8

До порога оставалось лишь двадцать сантиметров. Ровно шаг. Одно движение ногой, и он окажется вне этой комнаты, в спасительной тишине сначала безлюдной приёмной, а затем и коридора. Можно будет выдохнуть, вскинуть голову, пойти заниматься своими делами. Скинуть спортивный костюм, принять теплый душ, упасть на свежие простыни. Иными словами, сделать вид, что ничего не произошло и сосредоточиться лишь на себе. Но Майкл медлит, замирая у порога; с каждым выходом раскаленное море в его душе постепенно остывает, и он думает, не погорячился ли?
Кёрби был самым странным ребенком из всех, что он встречал в своей жизни. Он был красивым, но его поведение не выдавало признаки нарциссизма; как раз наоборот, складывалось впечатление, что Катберт страдал от собственной внешности, не понимая, как подчинить себе эти черты лица и изящество фигуры. Одним этим он был лишним в Эльме, но существовало что-то еще. Вся его странная манера речи была пропитана ощущением вызова, скрытым под тонкой вуалью покорности и вежливости. Каждую секунду общения с мальчишкой Роджерса не оставляла ощущение, что с ним играют, держат за дурака, не принимают всерьез. И он не мог понять верно ли это предположение: их разговоры всегда были подчеркнуто официальным, отстраненными, но во время бесед с Воспитанником Майкл не раз ловил себя на мысли, что Кёрби лишь грамотно подает себя, пряча настоящие эмоции. Иногда он говорил что-то, а его глаза убегали в сторону, будто находя там что-то более интересное, чем фигуру своего Наставника. Или у него как-то по-особому дергалась бровь и уголок рта. Или длинные пальцы машинально начинали поглаживать другую руку, не в приступе волнения, а просто как-то необычно. Но больше всего Майкла настораживало, когда Катберт внезапно на мгновения будто выпадал из разговора, медлил, прежде чем ответить, словно его разум перескакивал в какую-то параллельную реальность, а потом с трудом возвращался. Медкомиссия организации была устроена так, что в штаб зачислялись лишь здоровые разумом, поэтому мужчина так и не смог понять, что это такое - его напрасные подозрения или Кёрби что-то скрывал. Все эти подводные камни не давали выстроить мостик взаимного доверия; то, что сейчас проходило между ними было лишь шаткой конструкцией из интереса, подозрений и взаимного скепсиса. Желание в корне изменить это укоренилось в самом сердце, и мужчина ненавидел своё упрямство, которое срывало его стоп-кран, заставляя зависнуть в дверях, не решаясь оставить всё как есть. Роджерсу как Наставнику не хотелось терять и его.
Но Майку всё еще было нестерпимо больно от слов и действий Катберта, несправедливых в своей жестокости. Он сам прекрасно знал, как был нелеп в попытках помочь, но его порывы, пусть и наивные, были искренние и добрые. И поэтому он нянчит свою обиду даже когда мальчишка начинает говорить, и его фразы удавкой захлестывают горло, душат, заставляя пригвоздиться к полу. И Майкл понимает, что в эту самую секунду между ними пробегает трещина, которая не разделяет их, а наоборот, разрушает некий барьер, невидимой преградой существовавший между ними. Кёрби делает это специально или его слова слова слетают с губ непременно, но Майк вслушивается в них, и понимает, что этот мальчишка только что затронул какую-то важную для себя тему, скорее всего одну из тех, которую он не упоминал в обычных разговорах. Любопытство тревожит, затопляя всё вокруг подобно набежавшей яростной волне, но Роджерс медлит, не показывая свою заинтересованность. Он всё еще не доверяет Катберту, этому дьяволенку с внешностью ангела, и ожидает подвоха - что он имел в виду? почему хорошо, что он не похож на его отца? в чем причина его побега? - но чувство горечи от перенесенного унижения уже не так явно прижигает каленым железом. И хотя мальчишка продолжает изысканно мучить, нажимая на болезненные точки, Майкл уже не так сильно обращает внимание на его речь, зациклившись на тех первых фразах - что ему сделал его отец?..
И он оборачивается, когда слышит следы голых ног по кафелю, замирающих у себя за спиной. Катберт снова рядом, снова с вызовом смотрит исподлобья, сверкая своими небесно-голубыми глазами, и приказывает ударить его. Такой идеальный внешне, что это пугает, отталкивает, раздражает. Весь пропитанный ощущением покорности, сидящим на его по-детски невинном образе тесно словно кожаная перчатка. Роджерс чувствует клубящийся между ними гнев - мальчика и свой собственный - глубоко вдыхает его через нос, занося руку, сжатую в кулаке, всё выше, выше и выше.. пока не опускает её ладонью на макушку Кёрби, мягко поглаживая по волосам, чувствуя, как смешно колются на затылке некоторые короткие волоски.
- О, Катберт, повезло же мне с тобой, ни секунды покоя... - свободной рукой он трет глаза, а затем переводит взгляд на белый потолок, словно надеясь найти там ответ, что только что произошло. Миг - и от пережитой обиды не осталось и следа, и Роджерс стоит с глупым ощущением непонимания, от чего он чувствует себя таким дураком. А потом он возвращается к шкафам, находит там спирт, вату, мазь и эластичный бинт, раскладывает это богатство на койке и поворачивается к нему.
- Иди сюда. - он протягивает руку Кату и улыбается кончиками губ. - Давай начнем всё сначала, хорошо? И не стой на холодном, еще и простынешь. - искорка смеха зажигается и гаснет в его глазах. - Я же потом буду виноват.

+3

9

Он стоит, замерзая на полу босыми ногами, но упрямства в нем больше, чем может показать на первый взгляд. Он ждет, что выберет мужчина, пусть и понятия не имеет, для чего вообще закатил эту "истерику", возведя все до такой грани, что либо пан, либо пропал. Он встречает взгляд этих изумрудных глаз, копии глаз отца. Хотел бы дрожать, но держит себя в руках, пока хватает сил.
- Ударит, - кивает Шкорлит. Катберт затаивает дыхание.
Чужая рука поднимается все выше, пальцы сжимаются в кулак. Катберт все также смотрит в глаза, будто бы не у него все внутри сжимается - ведь еще ни разу на него не поднимал руку взрослый человек. Кроме одного единственного.
- Не отвлекайся, - советует рыжий. Катберт моргает, и почти пропускает момент, когда рука с нажимом опускается. Но вместо тяжелого удара пальцы нежно касаются головы, поглаживая. Мальчишка опускает взгляд, вытерпливая контакт. Не из вежливости, а потому что на самом деле хочет, чтобы его обняли, но не знает как попросить.
Майкл отходит, а юный агент закрывает все же эту чертову дверь. Слезы больше не катятся по щекам, но глаза красные, словно он действительно ревел.
- Не стой на холодном, еще и простынешь. Я же потом виноват буду, - говорил Роджерс. И Кёрби понимает, что сейчас его стараются понять. Он кивает, забираясь обратно на кушетку, поднимая ноги, отряхивая ступни от пыли.
- Может попросить прощение? - уточняет Шкорлит.
"За что? Я ничего ему не сделал", - англичанин облизывает раскрасневшие губы, пока ждет наставника с его бинтом. - "Хорошо, я понял."
- Простите меня за недостойное поведение, - проговорил он, не поднимая глаз. - Я позволил себя выразить неуважение к вашим действиям. Я... я не ожидал, что меня заденут ваши слова, сказанные не с целью меня обидеть. Прошу прощения.
- Да, сэр? - повторил Шкорлит. Катберт закрыл глаза.
- Я не хочу, чтобы вы становились мне отцом, ... сэр. У меня были и есть не самые сказочные отношения с родителями. И в то же время жаловаться мне не на что. Недостаток внимания в суде не принимается для апелляции родительских прав, я проверял, - серьезно сказал он. - Сколько у вас воспитанников сейчас?
- Шесть? Два? - попробовал угадать Шкорлит. - Пять?
- Думаю, вы заметили, что я не совсем коммуникабельный, - пожал плечами подросток. - У меня есть фобия - страх прикосновений. К счастью, я могу его несколько контролировать, поэтому особых сложностей не возникнет. Но подобное интуитивно распознается, и...
- Нас задирают, - дополнил Шкорлит, вздыхая. Катберт кивнул.
- И остальные чувствуют это. Не думаю, что мне удастся быстро решить вопрос с отношениями в собственной параллели, не говоря уже о старшекурсниках. Я не прошу у вас помощи. Но я... прошу о понимании.
Он замолчал. И поднял глаза на Майкла.
Сможет ли он понять все то, что умолчалось за строками и словами? Сможет ли принять воспитанника со всеми его сломанными уголками, которые склеивал его воображаемый брат?

+2

10

Уже возвращаясь к кушетке он знал, почему передумал уходить и остался. Когда чужая боль перекликается с собственной - это всегда откровение. Едва Катберт упомянул отца, и Майкл понял, что не сможет уйти, даже если очень сильно захочет: одно единственное слово превратилось в тяжелый якорь , удерживающий его на месте грузом сожалений. Он думал об этом всё то время, пока он искал медикаменты, и когда ждал, протягивая к нему ладонь. В чем был повинен тот незнакомый ему мужчина? Он игнорировал сына или наоборот, уделял тому слишком много внимания? Давил эмоционально, стараясь вылепить из себя собственную копию? Или же прикладывал руку, пытаясь добиться результата физически? А может? А может он его не бил, а прикасался иначе?..
От этих мыслей по телу прошла волна удушливой тошноты, схватив желудок цепкой хваткой и заставляя пальцы сжиматься в кулак. Это было всего лишь мимолетное предположение, но от него становилось плохо, потому что оно вполне могло быть недалеким от реальности. На свете существует куча ублюдков, которые не смогли бы сдержать себя, оставшись с этим мальчишкой наедине. Это кукольное лицо с мягкой кожей, яркие невинные глаза, пухлые влажные губы - к Кёрби хотелось дотронуться, просто чтобы удостовериться, что он живой и реально существует, не говоря уже об чем-то ином, гораздо более мерзком. Мог ли этот образ невинного искусителя толкнуть родителя на самый большой грех? Да. От понимания этого факта мутило, хотелось выть, и вместе с тем Роджерс горько осознавал, что и он сам был ничуть не лучше. Настолько Натаниэль был старше Катберта? На три года? Не слишком большая разница для человека его возраста, однако он позволял себе думать о нем каждую свободную минуту, представляя его разным - извивающимся, стонущим, кончающим - и с постыдным наслаждением получая каждый вечер разрядку от этих мысленных изображений, трогая себя словно юнец. И поэтому.. поэтому он с ужасом почувствовал, что может понять его отца, и это падение собственных нравов жалило едва ли не сильнее.
Это всё сбивает возникший легкий настрой. Темные, жгучие мысли цепко остаются в разуме, пока Майкл, стараясь не показывать своё волнение, ждет Катберта, смотрит, как он возвращается на койку и садиться, подняв ноги в каком-то совсем детском жесте. Вопросы оседают на языке, и Роджерс не может найти с себе силы их задать, и лишь рассеянно вертит в руке тюбик разогревающей мази для суставов, рассматривая опухшую лодыжку. Наконец в его голове что-то щелкает, и он понимает, что нужно начать делать хоть что-то, иначе Кёрби почувствует его волнение.
- Сначала я помажу тебе ногу, договорились? - выдавив немного холодного геля на свою ладонь, он постарался как можно аккуратнее втереть его в чужую кожу, избегая сильных нажатий, особенно там, где отекло сильнее всего - на косточке и близ стопы. Собственные пальцы при этом казались чужими, неловкими и деревянными, и Майкл мог только предполагать, не делает ли он слишком больно Катберту - тот не издавал ни звука, пока мужчина массировал его ногу. Закончив, он сполоснул руки в раковине и вернулся, принимаясь за бинт. В этот момент Кёрби наконец-то заговорил, и его извинения не принесли облегчения, а только сильнее усилили волнение за мальчишку. Поникшие плечи, спрятанное за длинной челкой лицо - всё это демонстрировало чужую неловкость, и Роджерс боялся прервать его краткие откровения, спугнуть этот момент странной близости, и поэтому сам не издавал ни звука, а только слушал, молча перевязывая его растяжение - сначала два оборота вокруг голени, два вокруг лодыжки, затем пропустить под стопу, наверх, и всё заново. То, что он говорил, мучительно отзывалось острыми ранами по всему телу, и Майкл заставлял себя подавлять вопросы, которые так и норовили слетать с языка, едва Воспитанник упомянул сначала своих родителей, затем страх перед прикосновениями. Когда он сказал об этом, Роджерс как раз заканчивал бинтовать его ногу и замер прямо там, на месте, пригвожденный к полу чужой тайной и осознанием, что он делал всё это время. От мысли, какую боль он причинял Катберту, сам того не зная, хотелось просто выть. Когда ученик наконец-то поднял свой взгляд, Майк увидел в нем отражение собственных глаз, напуганных и виноватых.
- О Катберт, тебе не нужно извиняться, ты не сделал ничего такого. Всё нормально. Это я вел себя неправильно. Почему ты не сказал мне? - он обводит взглядом бинты, мазь, но подразумевает большее. - Всё это время я... - Майкл вновь осекается и нервно закусывает губу, не зная, как подобрать слова. - И на тренировках, и сейчас... Прости, если я ненароком делал тебе неприятно, я не знал. - он собирает с койки использованные вещи и под предлогом налаживания порядка отходит обратно к шкафам, убирая мазь и лишний бинт в ящик. На самом деле Майк просто не знает, можно ли ему впредь находиться столь непростительно близко к ученику, но этот побег кажется ему таким глупым и мелочным, что Роджерс передумывает и возвращается к койке, вставая рядом на расстоянии вытянутой руки, отвечающим нормам приличия. И потом он всё-таки решается задать свой вопрос, отравляющий его организм уже которое время.
- Я могу спросить? Только прошу, ответь мне честно - твои родители и в частности отец не относились к тебе жестоко? Они не делали ничего.. - опять пауза, во время которой он мучился, подбирая слова. - Противозаконного? Это всё очень серьезно, мне важно знать. Катберт, ты у меня единственный Воспитанник, и я хочу, чтобы между нами сложились правильные отношения. Поэтому прошу - если у тебя есть, что мне сказать - не стесняйся, говори. Я всё пойму. Я не хочу отказываться от тебя или чтобы я не удовлетворял тебя как Наставник. Будь честен со мной, и я постараюсь сделать для тебя всё возможное в моих силах. - и пока Майкл говорил, он не отводил взгляд, не давал своему голосу дрожать, а просто стоял рядом, ожидая ответа Кёрби, который одним словом мог уничтожить их хрупкую связь. А потом краем глаза он увидел забытую вату и бутылочку с антисептиком, и понял, что совсем упустил из внимания чужие ободранные ладони.
- Руки. Мы забыли обработать руки. - фраза - простая констатация факта, повисла в воздухе немым вопросом, который он больше был не вправе предложить.

+4

11

Шкорлит погладил брата теплой рукой по спине, успокаивая и уводя от дурных мыслей.
- Мне кажется, ты его напугал, - улыбнулся он, кивая на Майкла. Катберт заметил, как мужчина остановился после его слов, еще не закончив бинтование, словно пытался решить - позволить себе коснуться его или предложить отступить. Роджерс, такой правильный и сильный, в эти моменты мальчишке казался запутанным и запуганным - словно это он тут только начал проходить обучение, каждый день сталкиваясь с фобиями и страхами.
- Вы не сделали мне ничего неприятного, - покачал головой англичанин. На секунду ему даже захотелось поймать руку мужчины, так аккуратно лежавшую на его ступне, но Майкл встал, запрятывая медицинские принадлежности по шкафчикам.
- Нет ничего страшного в том, что ты к нему тянешься, - как бы невзначай сказал Шкорлит, касаясь пальцами своих губ, постукивая. - Он добрый. Как наш с тобой брат, только лучше, потому что не бросит сейчас наедине.
"Откуда ты знаешь, что не бросит?"
- нахмурился подросток. - "У меня нет повода сомневаться в ком либо, но не было бы разумнее предполагать худший вариант развития событий?"
- Я могу спросить? Только прошу, ответь мне честно - твои родители и в частности отец не относились к тебе жестоко? Они не делали ничего... противозаконного?
- Противозаконного? - опешил Шкорлит. - Воу-воу, он похоже нас совсем не так понял. Катберт, поясни ему, что мы другое имели в виду!
мальчишка открыл рот, застывая. А потом вдруг рассмеялся, закрывая лицо руками, пока смех не затих.
- Нет, вовсе нет. Наверное, я как-то не так выразился, что вы меня неверно поняли, - он жестом показал мужчине, что тот может подойти ближе и даже сесть на кушетку. - Мои родители - достойные люди. Кроме меня у них еще трое детей, и никто из нас не может пожаловаться на жестокое обращение. Даже наоборот. Пожалуй, мне было бы даже спокойнее, если бы я хоть раз узнал, насколько тяжелая рука у моего отца. Но за все мои шестнадцать лет он ни разу не поднял на меня ладони.
Катберт облизнул сухие губы.
- Мои родители очень богаты. Даже неприлично богаты. А богатство, как известно, меняется на время. И... сколько я себя помню, времени у Адамса и у Элизабет на нас не было совсем. Думаю, у меня дефицит внимание, который затем развился в фобию прикосновений.
- Врешь, - отрезал Шкорлит. - Фобия у тебя как раз не по этому. Но ты же про меня не расскажешь, верно?
- Я... я не против, если вы продолжите ко мне прикасаться, - сглотнул Катберт. - Полагаю, мне все же необходимы прикосновения. И вы не кажитесь мне страшным, просто мне нужно привыкнуть к тому, что я больше не в своем доме, где ко мне никто не хотел прикасаться.
мальчишка протянул исцарапенные камнями ладони навстречу Майклу.
- Вы меня обнимите?
- Или мы тут зря плакали? - улыбнулся Шкорлит, протягивая руки вместе со своим близнецом. Впервые за шестнадцать лет им действительно хотелось, чтобы их обнял взрослый человек. Кто-то, кто смог бы своим теплом успокоить их.

+3

12

Майкл сам не знал, почему он поднял эту тему. Он жил на свете уже достаточно долго, чтобы знать о всей гнили этого мира почти всё. И он был в курсе того, что иногда позволяют себе некоторые люди по отношению к своим детям. Катберт в этом плане был идеальной жертвой - слабый, податливый и очень красивый. Такого легко можно было подчинить своей силой. Майкл невольно покачал головой, яростно отгоняя эти мысли, чтобы они не успели родить в мозгу яркие картинки. Он испугался, потому что, в его воображении отец Кёрби был бесплотной фигурой, лишенной индивидуальности, и одновременно его образ чем-то напоминал самого Роджерса. Эта странная рефлексия заставляла насторожиться.
Когда Воспитанник начал отрицать его предположения, Майк чуть-чуть расслабился, ощутив, как спал градус волнения и разжимаются ладони, успевшие незаметно сжаться в кулаки. Он не знал, что бы сделал, если бы Катберт подтвердил его слова. Сорвался бы в Англию, чтобы свернуть шею этому ублюдку? Весьма правдиво. Этого ребенка ему невольно хотелось защищать, хотя вряд ли Кёрби позволил бы ему стать своим рыцарем. Что-то подсказывало мужчине, что этот мальчик не даст первому встречному право быть рядом, держа возле себя на расстоянии не вытянутой руки, а длинного поводка.
Но Катберт опять удивляет и наоборот, будто читает мысли Роджерса, кивком зовя подойти ближе. И Майкл ощущает себя испуганным олененком перед дулом охотничьей винтовки: ему страшно, предчувствие опасности щекочет нервы, но любопытство перед неизвестным превышает страх, и он делает шаг вперед, сокращая расстояние.
Ему было интересно слушать Кёрби, узнавать о его жизни до Эльма не через официальные бумаги, пропитанные холодными и отстраненными данными, а вот так, через живое общение. Майклу хотелось знать, каково это - жить в другой прослойке общества, с детства находится в среде аристократов, поддерживать специфичные хобби и интересы. И еще что такое иметь братьев и сестер. Спросить об этом Роджерс не решался, потому что за словами Катберта чувствовалось глубокое одиночество, и мужчина опасался задеть чужую ноющую рану, которая могла причинять её обладателю столько страданий.
От одного слова Катберта Майкл вздрагивает и чувствует острое смущение. Прикасаться. Роджерс сглатывает слюну и бросает на мальчика быстрый взгляд, гадая, заметил ли тот его странное состояние. Понятное дело, что Катберт не вкладывал в него какой-то особый подтекст, но Майк всё равно ощущает себя некомфортно, будто его поймали в умело расставленную ловушку. И просьба обнять окончательно заставляет оцепенеть, пригвождая к полу всем этим образом: всё еще влажные от недавних слез глаза, покрасневший нос, протянутые тонкие руки. Невинная мольба в ореоле властного призыва.
И тело медленно поддается вперед, пока разум вопит остановиться. Он сам накручивает себя, вкладывая в простое чужое стремление к теплу какие-то скрытые смыслы, но навязанная обществом мораль яростно жжёт каленым железом, настойчиво внушая, что он поступает неправильно. Майкл не имеет право его трогать, не таким образом, но он уже рядом, подходит настолько близко, чтобы между ними всё равно оставалось расстояние, некая прослойка воздуха, превращенная в невидимую стену. Мужчина обхватывает его своими руками, мягко поглаживая спину, ощущая под пальцами, насколько этот ребенок худой и хрупкий, словно крохотная птичка. А еще его носа касается запах Катберта, и Майкл незаметно вдыхает его, этот на удивление свежий аромат каких-то трав и стирального порошка, будто и в помине не было никакого бега.

+2

13

Он так много раз произносит слово "прикасаться", что кажется, будто бы он уговаривает самого себя. И частично это действительно так и есть. Привыкший к отстраненности, к строгому обращению и лишь к взглядам, сейчас было просто дикостью п о п р о с и т ь Майкла обнять его. Это было настолько непривычно и нестандартно, что на целый миг Катберту казалось, что его просто напросто ударят по рукам. Мол, не тянись, раз не твое.
- Это не Элизабет, никто не откажет, - с нажимом повторяет Шкорлит, раздувая ноздри. Матушка рыжему вообще не нравилась, точнее... он не мог одобрить большинство ее поступков, считая, что именно эта женщина постоянно загоняла их в угол без права защиты. Секунды текли словно капли меда - тягуче и сладко, что даже под ложечкой засосало. И Роджерс все же подошел ближе.

Его руки ложатся на тело, обхватывая и немного сжимая. Майкл словно в первый раз обнимался с живым человеком - немного каменный и неловкий, отстраненный. На его счастье младший Кёрби был настолько неопытен в близости, что подобное его не удивило и не насторожило - он подумал, что так все и должно происходить. Мужчина же явно старше его, а опыт не пропьешь.
- Не бойся дотронуться, обними в ответ, - советует Шкорлит, кусая пухлые губы. Катберт страшится поднимать глаза, вместо этого он сам подтягивается к наставнику, прижимаясь грудью к его торсу, обхватывая крепче и крепче. Впервые за столько лет, с тех пор как единственный любящий человек в его жизни ушел из семьи. Катберт прижался к Майклу, не замечая, не слишком ли сильно обнял его, не слишком ли откровенно прикоснулся - пока его щека прижималась к плечу мужчины, а теплые руки обнимали, мальчишку впервые не волновало, что о нем подумает общество. Общество, что его постоянно пугало и вводило в ступор своими домыслами, слухами и придирками.
- Простите, я наверно вас намочил, - тихо произнес он, не отпуская мужчину из объятий. - Если желаете, я потом могу оплатить вам химчистку.
- Думаешь, твои слезы настолько грязные? - проворчал Шкорлит. Он обнял Майкла со спины, повторяя движения Катберта. Мальчишка закрыл глаза.
- Вы, наверное, думаете, что я совсем еще не вырос. И не могу понять, где начинается реальный мир, а где заканчиваются сказки, - произнес он в шею Роджерса. - Может быть вы и правы. Я не знаю. В ваших руках научить меня. Или не научить.

Отредактировано Cuthbert J. Kirby (2018-07-02 11:08:27)

+2

14

Катберт откликается на объятия, прижимаясь всем телом, так доверительно ища спасения и защиты, что в душе мужчины в очередной раз что-то качается и падает в глубокую бездну. Насколько этот ребенок реально был одинок? Запуган? Лишен человеческого тепла? Майкл не мог дать на это ответы, но в одном Роджерс был уверен точно - он всеми силами будет искать возможность хоть как-то компенсировать то, что не сделал в своё время отец Кёрби.
И прежде всего мужчина не задумываясь просто обнял его крепче, вторя движениям Катберта, который прижимался к нему словно котёнок, крошечный и слепо ищущий тепла. Они стояли так - взрослый мужчина и маленький мальчик - долго, вне течения времени, просто ощущая друг друга и этого было достаточно. Когда же Кёрби заговорил, то вибрация его голоса и горячее дыхание потерялись где-то в теле мужчины, расходясь приятными волнами.
Когда наступил тот момент, в секунду которого Майкл понял, что их объятье затянулось? Когда руки Ката, не сдвигаясь, начали обнимать его иначе? Или когда от его щекочущего дыхания на шее по позвоночнику прошел табун мурашек? "Да что со мной..." - с этой мыслью Роджерс мягко высвобождается из рук мальчишки, но не в страхе, а просто в легком смущении, и тепло улыбается ему. Он не хочет и не будет переходить границы, тем более, что его сердце всё равно молчит.
- Так, и всё-таки, давай продезинфицируем твои ладони, хорошо? - он смачивает вату в спирте и замирает на секунду перед Катбертом. - Будет щипать, готовься. - и мужчина осторожно проводит по ссадинам и покрасневшим участкам со стертой нежной кожей, стараясь причинить меньше боли, но всё-таки вычищая попавшую грязь. И, чтобы отвлечь Кёрби от неприятной процедуры, Роджерс говорит, не поднимая глаз. - У тебя красивые руки. И сам ты красивый. Слезы тебе идут, но лучше больше не плачь, хорошо? И я не считаю, что ты не вырос, маленький или всё в таком духе. Наоборот. Ты взрослее многих других учеников, которых я видел тут. Мне кажется, даже мне есть чему у тебя поучиться. Так что давай больше не будем скрывать что-то друг от друга, ладно? А я постараюсь научить тебя всему. Кстати, я закончил. - и Майк прицельно отправил грязную ватку в мусорное ведро рядом, вновь повернувшись к Катберту и улыбаясь ему своими зелеными глазами. - Ты молодец. Сильно жгло? Тебе бы сейчас лечь и расслабить ногу. Пока она еще не должна сильно болеть, но через пару часов тянуть будет так, что на стенку полезешь. Дойдешь сам до своей комнаты? Или тебя проводить? Или позвать твоего соседа, чтобы помог тебе? Ты вообще с кем живешь?

Отредактировано Michel Rogers (2018-06-30 21:56:54)

+3

15

Катберт кивает. И отстраняется, чувствуя, как сейчас он изнутри наполнен спокойствием. Стесанные ладони саднят, и он не сопротивляется, пока их смачивают раствором спирта, снимая и грязь и кусочки мертвой кожи. Ранки щиплет, но он терпит. Потому как, не смотря на все, он все же мужчина из семьи Кёрби, той самой влиятельной семьи чистокровных британцев с незыблемым лозунгом "Respue quod non es". А мужчины обязаны терпеть боль.

Майкл держал в своих руках руках его ладони. И Катберт вдруг осознал, что больше не сможет относиться к Роджерсу как к одному из бесчисленных преподавателей. Этот мужчина смог переступить через его стену, что он строил годами, он довел его до слез, он заставил его ставить ультиматумы. А на это способен далеко не всякий человек.
- Он тебе нравится, и мне тоже. Нам будет тяжело, но почему не попробовать подружиться с ним по-настоящему? - предложил Шкорлит, заглядывая в глаза брату. - Если мы не сможем никому доверять, то стоило ли вообще уезжать из дома?
- У тебя красивые руки. И сам ты красивый. Слезы тебе идут, но лучше больше не плачь, хорошо? - мягко произносит Роджерс. Младший Кёрби поднимает взгляд, всматриваясь в лицо мужчины. Он слушает его и верит. Потому как Майкл не охож на человека, который будет говорить не то, что думает сам.
- Научите меня. Я буду у вас учиться, - повторяет Кёрби честно. И позволяет Роджерсу улыбаться ему. - Да, я дойду сам. Не волнуйтесь. Это всего-лишь потянутые связки, а я все еще подросток с высокой регенерацией.
Катберт встает на ноги, бережно обуваясь и не затягивая шнурки.
Он немного медлит, а затем делает поклон: он заводит слабую ногу за вторую, а правую руку прижимает к груди, склоняя голову на несколько секунд.
- Спасибо, сэр Роджерс. Пожалуй, я изменил свое мнение о вас.
Катберт не умеет улыбаться, поэтому не улыбается. Но его глаза, светлые, как холодное небо осенью, отражают его чувства. И когда он выходил из больничного крыла, направляясь в спальню, он выглядит спокойным, как почти счастливый человек.

+1

16

- Ну смотри. - Майкл спокойно пожимает плечами; он был бы правда не против довести Катберта до его комнаты, уже не на руках, об этом не могло идти и речи, но хотя бы идя рядом, готовый в случае чего подхватить. Но эта самостоятельность, проявленная Кёрби, ему нравилась, хотя в данный момент она могла сыграть с ним злую шутку. "Сколько там ступенек вниз нужно преодолеть?.."
Он в очередной раз бросает быстрый взгляд на ногу мальчишки, оценивая его возможности - англичанин как раз успел встать и надеть обувь, готовясь уйти - и тут же впадает в ступор от всего, начиная от вежливого обращения "Сэр" и заканчивая.. что это такое? Подобие книксена? Зачем?..
Роджерс смущается и не знает, как на это реагировать. Когда собственное тело, впавшее в глупое оцепенение, наконец-то соизволит отмереть, то Майкл неловко кивает ученику, прощаясь. - До свидания, Катберт. Еще раз прости за эту тренировку. Береги себя.
"И правда чертёнок. Маленький принц." - с этой мыслью Роджерс провожает глазами спину Кёрби, задумчиво вертя в руках бутылочку спирта. Какой же он всё-таки необычный, этот красивый юноша, загадочный и лукавый. Интересно, что он имел в виду своей последней фразой? Он думал о нем плохо? Оценил его как требовательного, но скучного взрослого, без права на эмоции? И что же он думает сейчас, после этого крайне странного дня, насыщенного необычными моментами?
- Мистер Роджерс, что вы тут делаете?! В моём медпункте нельзя находиться посторонним! - громогласный голос медсестры Клары Смитт врывается в мысли мужчины, заставляя его подпрыгнуть на месте. Майкл возвращается в реальность и с ужасом смотрит, как эта женщина, огромная как танк и злобная словно фюрер, надвигается на него, полыхая праведным гневом.
- Мисс Смитт, я оцарапался, а вас не было, пришлось залатывать себя самостоятельно. Простите, если навел здесь беспорядок. Жалко, что я не должался вас. Вы сегодня невероятно очаровательны. Больше так не задерживайтесь, не расстраивайте меня. Хорошего вечера. - сдержанно улыбаясь и не прерывая свою тираду Майкл бочком вышел из комнаты, проскальзывая мимо опешившей медсестры, избегая наказания. Да, даже такие, как он иногда могут пользоваться своими зелеными глазами.
Идя по коридору Роджерс в очередной раз подумал о Катберте, об этом дне, о своих поступках, мимолетных мыслях и ощущениях. Всё это было странно, волнительно, смущающе, и вместе с тем приносило удивительное чувство, что этот мальчик появился в его жизни не просто так.

+1


Вы здесь » ELM AGENCY » Архив личных эпизодов » [11.04.2018] Все бывает в первый раз


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC